Ялта – 2007. Выдержки из дневника.

   2.01.
       Отрезанная от заката, Ялта отражает себя в воспоминаниях уехавших. Сама же, измордованная инвесторами, медитирует на воду и мурлычет тоскливый распев муэдзина под перезвон колокольный. Бах невидим. Орган спрятан во чреве Пушкинской аллеи, чтобы не разбудить хаос.



   16.01.
       Зашел бомжеватого вида кактусист, разговорились. Посетовал на разруху в кактусовой оранжерее Никитского сада. Таким одиночеством веет от человека! Негде душе выговориться. Вышел на улицу, выпил боли, заел печалью и назад – в подземелье свое тряпочное. Кто же мы? Прыгаем на золотом батуте, кульбиты разучиваем, а небо в другой стороне…



   26.01.
       День рождения Высоцкого. Не во славу ли одержимости отмечали юбилей Барда? Тысячной доли огня зеленого хватило бы каждому последователю его. Костры празднества развели на мокрой от слез территории, а все не ярко, не тот огонь.
        Вот и в Ялте зажгли лучинку. 40 бабушек послушали концертик, организованный нами, посмотрели, как не похожи мы на него, как далеки от щемящего «чуть помедленнее, кони». Я тоже.



   20.02.
       Теплынь. Весна – это линька человеческая. Хулиганы разномастные позитивами проявляются, чудачества из людей так и прут. Даже седая праведность святош о женские коленки цепляется и осыпается клочьями. А под ней – новая щетинка лезет, допотопная.
       На заре прилетают розовые фламинго и собирают линялую шерсть в небесные фургончики.



   21.02.
       В этой мраморной чаше фонтана никому еще не удавалось увидеть свое будущее. Летит монетка – плюх! На одну мечту прибавилось, но не любят мечты сбываться, сбудешься – умрешь. Инстинкт самосохранения. Набережная Ялты – царство мечты возвращения. Царь жирует.



   7.03.
       Заморочил себя волнениями, а о тебе, душа, забыл. Извини, не со зла. Просто навалилось в последнее время все сразу: дела семейные, работа, печали старые. Еще чуть-чуть подергаюсь, глядишь, и все образуется. А там снова дружить будем, сиреневым ангелом над городом скользить. Как у Шагала.
       А пока прости, пожалуйста, нужно в налоговую бежать, а потом – по магазинам. Праздники на носу, подарки. Ты уж тут сама пока. Тебе же не впервой? Ну и ладушки.



   11.03.
        Ночью жуткий ветер, - в диапазоне четырех октав, с полифонией рвущихся крыш и кричащих деревьев. Преобладают низкие, утробные звуки, исходящие из неведомых глубин земного организма. Агония, пляска смерти зимы, и все это с дождем, крупой, снегом…
        Шквал влево, шквал вправо, по спирали, как будто демоны ночи собрались в один какофонический оркестр и наяривают аллегро хаоса. Город в панике. Море в панике. «Memento mori», - поневоле вспомнишь.



   12.03.
       Закатился морской ветер в силки улиц и стал набожным. Отныне город – его икона, идол. Молится, притихший, в закоулках, мостовым поклоны бьет.



   3.04.
       Ялтинцы ничем не отличаются от киевлян и питерцев. Разве только скоростью жизни…
        ...Он гордился изощренностью ума, она светилась любовью к сыну. Ребенок вырос и стал иконой, после чего отец спился, а мать слегла.
        Видеть в камне камень – ничего не видеть. Слышать во флейте флейту – ничего не слышать. Сказать о жизни «жизнь» - ничего не сказать. Выдохнуть «Ялта» - ничего не изменится.


   4.04.
       Всё чаще вдруг обрушивается на улице наваждение: все люди кажутся знакомыми на лица. Силюсь вспомнить, вглядываюсь в глаза, - где мы виделись и когда? Вспомнить не могу, но точно знаю, что я знаком с этой женщиной, и этой, и тем парнем, с этим стариком. Сканирую память, но ничего не могу вспомнить. Может, это я себя вижу?



   26.04.
        Кафе «Апельсин». Романтическая геометрия: опрятность черного и волнующее постоянство журчания линий. Джордж Майкл вписан в аттракцион и тоже расслаблен.
        Ничего от дневных мотыльков. Музыкальные розы зашторены.
       Сквозь воду вечернюю город слоится панбархатом, где горизонталь чиста, а ближайшие женщины – крылаты.
        Ты добилась-таки своего, и мы окунулись в парижское настроение.



   1 Мая.
       На набережной – денежный ветер, холодный, неласковый. Между Лениным и «Макдоналдсом» - школьные восточные танцы в металлическом окладе сцены. Ни легкости, ни света горючего, только бесприютность. Особенно в глазах кошек.
       Пробежали до «Третьего Рима» и назад. Наконец, в корейском кафе устроились на спагетти и телятину. Посетили тетушку, взяли огурцы соленые и домой.
        День кончился Анри Мишо и экскурсией по магической стране. Полнолуние.



   9 мая.
        Водопады синего, цветоструйность. Цветопады глицинии. Здесь же розы Бэнкса и ракитник, - желтопады.
       Поднимаюсь по лестнице в подземном переходе. Впереди меня, судя по звуку бряцающих орденов, идет ветеран. Прохожие, посторонние люди поздравляют его с праздником, а у меня слезы текут.
       Отогрейтесь, сердцепады, в моей радости.



   14.05.
       Шляемся с туманом по городу, беседуем. Полюбовались морем, тишиной, посидели на лавочке и распрощались. Ему – на небо, мне – на работу.



   15.05.
       В антикварном магазине Ялты продаются очки, точь-в-точь, как у Антона Павловича. Возможно, даже его.
        Продавец юлит, пытаясь угадать причину интереса и продать вещь подороже. Десять лет никто эти очки не спрашивал, и вдруг.
        Очки обреченно молчат, новая жизнь в качестве чеховской вещи не радует, - суета. Главное свое предназначение в жизни они уже выполнили.
       Человек, носивший эти очки, тоже.



   15.05.
       Предложение пойти в кафе некстати, есть не хочется. Но я подчиняюсь звенящему в башке «пойдем» и иду с ней в «Шайбу».
        По дороге отмечаю торговку пареной кукурузой, бомжей с пивом у Камня, ряды детских колясок и чудом уцелевшую спокойность у меня внутри.
       Который раз мы в этом кафе? Пятнадцатый? Сороковой? Меню известно наизусть, но ритуал соблюдается неукоснительно: выбираем еду так, чтобы не объесться, но и не уйти голодными. В конце концов, она заказывает шашлык (как всегда) и помидор с чесноком, а я – отбивную. Кофе right now.
       Церемониальный разговор перед подачей еды о прошедшем дне, погоде и обслуживании. Всё, как всегда.
        Подали кофе. Пьем молча. Подали горячее. Съели по-быстрому. Пошли? Пошли.
       Через 10 минут она спросит: «Ты меня любишь?»



   18.05.
        В 7 утра вышел покурить на балкон. Жестикуляция веток красноречива: утреннее приветствие. Забываю о мелком и ныряю в объятия сливы, - давай поцелуемся.



   19.05.
       Ремесло дичится крикливости, собирает себя из пепла ее. Извинится, поклонится мастер игрушкам своего воображения, и снова делает дело. Что выйдет – сам не знает. Только бы не проболтаться, не сглазить.
       Так каменные дубы в Ялте мастерят Красоту. Пинии, тамариксы, глицинии, - вся армия зеленых художников трудится во славу нечеловеческого. И никаких тебе дипломов и премий.



   27.05.
       Чувство благодарности – двигатель счастья. Чем больше этого чувства к различным аспектам бытия, тем ярче светится лампочка сердца.
        Вчера опять сидели в «Шайбе». Вдруг рядом молодые муж с женой и маленькой дочкой начинают танцевать вальс. Такая радость от них исходила, что я чуть не задохнулся. Будто в церковь сходил. После их ухода внутри (в который раз!) необыкновенное ощущение своей огромности и всемогущества. Понимал в этот момент: что ни захочу – всё мне подчинится во Вселенной. Жаль, ничего не хотелось, я был самое счастье.

   1.06.
    Сижу в своем магазине и мечтаю…
       Люди живут на деревьях. Очертания гнезд – четки. Общественный строй – воздушный. На лицах вижу удовольствие от жизни. Общаются мысленно. Я, будто бы, гуляю под деревьями с ощущением цельности мироздания…
       Посмотрел в окно на прохожих. Это не те люди.


   2.06.
       Скамейка с облупившейся краской и береза в желтом сарафане вспомнились вдруг здесь, в магазине, где я пытаюсь сам себе доказать, что все люди – ангелы. Из полусотни покупателей за весь день – одна живая дама, певица из костела, да и та разговорилась по поводу цвета горшка под цветок.
       Любопытно, стоит себя настроить на дружелюбность, и уже никто не провоцирует на скандал. Но лишь на миг забудешь о вечном в себе - тут же появляется взвинченный человек. Два-три слова, и ты раздражен, вспыльчив.
       Трудно ангельское состояние перевести в режим автоматизма. Вот и загрустил, вот и воспоминания всякие.



   14.06.
       Цветут кипарисы. У них нет комплекса стыдливости в отношении твоей аллергии. И ветер не посочувствует. Что же остается, если я ближе всех?



   20 июня.
        У Массандровского дворца – извивы розовых запахов. Честность растений ошеломляюща: никакого фарисейства, никакой искусственности. Сочетаясь с диабазом, цветное выигрывает, и очарованные посетители, словно суслики, замирают в стойке: ах!
       Парадокс Эшлимана: блаженство от нерукотворного.
       Императорский розарий уже висит в облаках, и Мария Федоровна поглядывает с надеждой на двоих сумасшедших.
       Слухи о президентских забавах с музейными особняками нас настораживают, но ведь надежда умирает последней. Молитва о красивом следе несется ввысь, - наш покровитель сильнее всех президентов вместе взятых.


   21.06.
       Пролетая над вечерней набережной, видел: повисли числа в обручах глаз нувориша. Рядом девочка со скрипкой – расхристанна. Лепет детского его трогает, купюра летит к ногам, и дело сделано.
       Чудеса случаются для слепых. Дети еще зрячи, видят, кто это делает. Потом, ослепнув, будут удивляться.


   28.06.
       Замечаю в течение дня любовь человеческую. То в «Potato House» порадовался общению двух семей за соседним столиком, - так душевно они дружат: девочка с мальчиком, мама с мамой, папа с папой. То вчера в маршрутке ехала семья, и дочка с папой умильно разговаривали глазами, а мама любовалась этой дружбой.
        И такая от этих наблюдений дрожь по телу, такие слезы вдруг набегают, что невозможно сопротивляться. Даже наоборот, хочется рыдать от счастья, видя любовь рядом. Семимильными шагами хочется бежать к Богу, уткнуться Ему в колени и замереть, а Он бы гладил по голове и ничего не говорил.


   29.06.
       Море – это жидкий музей непознанного. И ведь не скомандуешь ему: «Сим-сим, откройся»! Пусть меня назначат комендантом, расселяющим подводные мысли по суше. Проявятся тайны, может, и ковчег не придется строить.
       Брось разбавлять морскую воду, вкуснее она не станет.