К. Кох. Исторические сведения о садоводстве и садовых насаждениях, 1876 г.

II

Садоводство у Египтян и народов семитического племени.



       В природе все соответствует своей цели, поэтому и все, созидаемое человеком для украшения и для удобства, в особенности при посредстве растений, должно строго соответствовать цели. По этой причине устройство сада у южных народов иное, чем у северных. У японца сады другие, чем у немца или француза. Где человек уклоняется от природы, образовательное садовое искусство выходит нелепым и уродливым, каким оно было некоторое время во всех цивилизованных странах Европы и каким, к сожалению, встречается оно еще кое-где и в наше время.
       Я постараюсь показать, каким образом садовое искусство мало помалу, естественным путем развилось из условий почвы и климата и из свойств народов различных стран.
       Я смотрю с точки зрения естествоиспытателя, глаз которого от продолжительных путешествий по чужим странам изощрился в оценке красот природы. Вне природы я не признаю ничего, даже человеческого духа, коль скоро он увлекается фантазиями. Поэтому не удивительно, если в моем изображении развития образовательного садового искусства могут встретиться противоречия с укоренившимися преданиями и мнениями авторитетов, которым я не сочувствую, тогда как другие приходят от них в восторг.

       Первое сведение о том, что люди сажали деревья с целью пользоваться тенью их лиственных сводов, окружали эти насаждения стенами и таким образом устраивали себе сады, имеем из страны первобытной культуры – Египта.
       К Востоку, на крайнем берегу Нила в Тель-Эль-Амарне, как я уже упомянул, профессор Лепсиус нашел высеченный на камне (bas relief en creux) план сада тамошнего царя, и рисунок с него поместили в своём знаменитом сочинении о Египте. Время, когда жил этот царь в названном городе, относится, вероятно, к началу XVI ст. до P. X. Средняя и северная Европа в то время вероятно были очень слабо, а может быть и совсем не населены, так как в самой Греции первые поселенцы были из Египта, а может быть также и из Сирии.

       Египет — страна совершенно особенная; как бы ни сходили по страницам его истории, везде находим его уже цивилизованным. Чем он был прежде, в доисторическое время, мы не в состоянии решить даже приблизительно. Нижняя плодородная часть Египта состоит из широкой долины Нила; когда в гористой области источников последнего растают массы снега, и громадное количество воды устремится к северу, Нил выступает из берегов и разливается по обе стороны до высоких окраин пустыни. По истечении некоторого времени вода снова вступает в широкое русло реки. Долина, сделавшись чрезвычайно плодородной от осевшего на ней ила, служит для разведения употребляемых в пищу растений, и в высшей степени вознаграждает самую ничтожную обработку почвы. Поэтому в нильской долине не встречается постоянных жилищ, за исключением разве расположенных на некоторых возвышенностях; большие же деревни и города строятся преимущественно на высоких окраинах, окаймляющих обе стороны нильской долины или вблизи от них.

       Хотя Египет лежит еще далеко от тропиков, но климат в нем подтропический, жаркий; весьма естественно, поэтому, особенно летом, потребность жителей в тени. Лесов, однако в Египте нет и никогда не было; там попадаются только одинокие большие деревья, которые по природе своей могут противостоять жгучим лучам солнца. Сюда по преимуществу следует отнести упомянутый уже сикомор и некоторые настоящие акации, в особенности Acacia Lebleb и Nilotica. Сколько известно по истории, Египет всегда был деспотически управляемою страною, в которой, кроме царя и немногих вельмож, все население состояло из рабов, соответствующих теперешним фелахам. Эти жалкие существа, разумеется, не имели времени украшать растениями свои жилища, зато тем более занимались этим цари и вельможи.
       По плану, найденному профессором Лепсиусом в Тель-Эль-Амарне, в Среднем Египте, мы можем почти безошибочно составить себе довольно верное понятие о тогдашних, очевидно служивших для украшения, садах. В другом знаменитом сочинении о Египте, Росселини Чивили, о котором я узнал тоже через посредство профес. Лепсиуса, находится полный план плодового сада того же времени, т. е. ХVI ст. до P. X. На приложенных к этому сочинению рисунках изображены некоторые из разводившихся тогда растений, между прочим Nelumbium.
        Находился ли сад в связи с большим царским дворцом — неизвестно, хотя и можно об этом догадываться. Как бы то ни было, видно, что в деревьях, посаженных как по-одиночке, так и рядами, чувствовалась большая потребность. Деревья, сажались рядами вдоль многочисленных построек, сообразно с очертаниями которых изменялось и само направление рядов.
       Очевидно, что все старания были направлены к тому, чтобы в жаркой стране получить тень и прохладу. Собственно сад из одних деревьев занимал относительно небольшое пространство (четвертую часть). Окруженные рядами деревьев беседки, которыми заканчивались колоннады, составляли остальное. Веранды не были известны древним Египтянам.
       Отдельные комнаты беседок, в которых поддерживалась возможная прохлада, служили также для хранения домашней утвари и т. п. Наконец, часть зданий предназначалась, кажется, для сельскохозяйственных целей.
       В саду собственно большие деревья, посаженные в два ряда в таком расстоянии, что не могли препятствовать своему росту, составляли равносторонний четырёхугольник довольно значительных размеров. На южной стороне его лежала вилла, довольно сходная с позднейшею итальянской, и обозначенная на плане небольшою относительно части пространства, засаженного деревьями. Посредине этого четырёхугольника, окруженного со всех сторон деревьями, находился глубокий, также четырёхугольный, бассейн с водою. Бассейн этот, снабженный на всякий случай спуском, предназначался преимущественно для поливки не столько, разумеется, больших деревьев, приученных к сухости, сколько находившихся там, вероятно, травянистых пород и цветов. Без сомнения он служил также и для купания; особенная лестница вела вглубь бассейна.
       Между водяным бассейном и внутренним рядом деревьев пролегала широкая дорога. Из посаженных дерев с некоторою точностью можно назвать только сикомор, финиковую и дум-пальму.

       В сельскохозяйственном отношении древний Египет имел, без сомнения, гораздо большее значение, чем теперь. Возделывание папируса, которым в настоящее время вовсе не занимаются, также как и возделывание Nelumbium и Alocasiae antiquorum, в древности имели, как можно заключить из плана плодового сада, помещенного в сочинении Чивили, чрезвычайно важное значение. Судя по многим изображениям, находящимся в книге Лепсиуса, можно думать, что некоторые из возделывавшихся местностей, как например покрытые папирусом, служили также и местом для увеселений, на других – производилась ловля птиц и т д.

       В настоящее время Египет совершенно изменился в садовом и сельскохозяйственном отношениях. Прежде господствовало чрезвычайное разнообразие возделываемых растений, и оно существовало даже при Птоломеях, хотя в гораздо меньшей степени и в другом виде, теперь же в более или менее значительном размере разводят весьма немногие растения. Вид Египта в садовом отношении изменился ещё более; можно сказать, что от прежнего он не сохранил и следа. В крайней нищете современного феллаха лежит тепер корень пышной роскоши. Хедив и государственные сановники, при содействии европейцев, в особенности французов, любящих внешний блеск, только для одного блеска повсюду разводят себе сады в европейском вкусе. С ними соперничают многочисленные иностранцы, уразумевшие искусство быстрого стяжания богатства на берегах Нила.

       В настоящее время хедив назначил известного путешественника, жившего до сих пор в Берлине, доктора Швейнфурта, главным директором своих многочисленных садов. Я сомневаюсь, чтобы от этого изменились внешние сады, но, по крайней мере, можно быть уверенным, что человек науки, как др. Швейнфурт, не только сделает многое для введения новых и интересных, конечно только для наших оранжерей, растений, но через него мы будем также получить научные сведения о теперешней египетской флоре, совершенно изменившейся противу прежнего.

       Перехожу к странам семитического племени, преимущественно Арабов, в собственном смысле, Сирийцев и Ассирийцев. Когда в позднейшее время, после Р. Х., арабские халифы принуждены были уступить свое господство турецким завоевателем, архитектурный и садовый стиль Арабов перешёл в турецкую империю и распространился далеко на север, даже до пределов Крыма.
       С другой стороны Арабы завладели всем севером Африки и под именем Мавров и Сарацинов перенесли своё владычество в южную и среднюю Испанию. Вместе с собою они принесли из отечества и свойственный им архитектурный и садовый стиль. Стиль этот, хотя и носит особое название мавританского или сарацинского, но не составляет, поэтому, отельного, самостоятельного типа.
       Окинем теперь взглядом страну семитического племени.

       Кроме Ливана на западе, страна семитического племени имела высокие горы на северных и восточных границах и отчасти даже лежала на них. Собственная Аравия, полуостров, представляет большей частью горную страну, и в древности была также мало известна, как и теперь. Напротив, низменность Евфрата и Тигра, собственная Месопотамия с примыкающей к ней пустынею, представляет тем больший интерес, что между Евфратом и Тигром, в древнейшие времена нашей истории существовал уже сильный, образованный народ ассирийский, имевший главное местопребывание свое в Вавилоне. Далее, не меньшую важность имеет для нас сюда же принадлежащая сирийская возвышенность, на которой первоначально жили Иудеи, и где лежит Дамаск.
       Обе эти страны, преимущественно низменность с примыкающей к ней пустыней, имеют жаркий климат, кажущийся ещё более нестерпимым от недостатка воды. Поэтому естественно, что люди основывали свои постоянные жилища только там, где было достаточно воды. Обрабатываемая ими местности составляли таким образом оазисы, охватывавшие большее или меньшее пространство, смотря по количеству орошающей их воды. В особенности богат водою Дамаск и его окрестности. Все растущее здесь, начиная с тополя, который доставляет единственный стройный лес, возникло заботливостью местных жителей. Подобным образом Багдад на Тигре и Бассаре на соединившемся с Тигром Евфрате составляли, точно так же, как составляют и теперь, оазисы, делающиеся плодородными от орошения водою названных рек.
       Немногие травы и кустарники встречаются в продолжении холодного зимнего времени в пустыне. Только одиноко растущий колючий кустарник, по преимуществу тернистый, мотыльковый альгадши (Alhagi Camelorum) из группы эспарцетов, растёт там в большом количестве и служит единственною пищею «кораблю» пустыни, как называют арабы дромадера или одногорбого верблюда. Но и альгадши вместе с другими кустарниками засыхает вскоре по наступлении жаркого времени. С этих пор солнечные лучи преломляются только на угловатых каменных валунах и все цвета спектра делаются свободными. Пустыня более не имеет скучного серого тона зимы; напротив, самые яркие цвета, быстро сменяя друг друга, являются глазу.

       Живописец Гильдебрандт оставил нам картину пустыни, поразительно верно передающую условную окраску предметов от продолжительного преломления солнечных лучей и способную возбудить величайшее удивление в том, кто никогда не видел пустыни.
       Стране соответствует обитатель ее, араб или бедуин. На своём благородном коне он вихрем несётся по пустыне. Его пламенная фантазия согласуется с раскалённою почвою под ногами. Он видит перед собою, во всех контрастах, изменения ярких тонов картины и создаёт себе живые, бесконечно видоизменяющиеся образы. Так в отражающиеся в чистом воздухе отдаленные, большею частью плодородные страны, являются обитателю пустыни на небе резким противоречием с пустыней. Нигде фата-моргана, как называют в обыкновенной жизни подобные воздушные картины, не бывает так величественна, как в пустыне.

       После такого, хотя естественно краткого, изображения свойств страны и её обитателя, делается понятно, что последний и в своих жилищах, как внутри так и снаружи, искал такого же разнообразия красок, какое находил в пустыне. От валунов пустыни житель её позаимствовал те пестрые камешки, которыми он устилал пол своего жилища. Так произошли первые мозаичные полы. Нередко разбросанные в пустыне камешки случайно образуют некоторого рода фигуры. Араб не ограничился простым подражанием этим фигурам; он развил, усовершенствовал их и придал им определенные, характерные рисунки, которые в позднейшее время получили название арабесков. Позже, эти последние были еще усовершенствованы римлянами. Но араб любил не одни только пестрые камешки своей пустыни, он с давних пор отличался пристрастием к благородным каменным породам. Уже Соломон, при постройке своего дворца, употребил на него целей ряд благородных камней, полученных им из чужих стран. Как ни пестра была внутренность арабских жилищ, снаружи стены их казались не менее разноцветными.
       Искусство плавления и приготовления с помощью его разноцветных камней, вероятно уже с давних пор было известно Арабам. Задолго до изобретения стекла, они изготовляли уже узорчатые кирпичи, получившие впоследствии название никейского фарфора. Такими кирпичами были украшены дворцы Соломона в Иерусалиме и Семирамиды в Вавилоне.

        Если все это, само по себе, было направлено к тому, чтобы очаровать глаз араба и дать простор его фантазии, то тем деятельнее была последняя в преувеличении всего до бесконечного. Радости и наслаждения, обещанные Магометом своим правоверным на том свете, пылкая фантазия араба переносила часто и в этот мир. Отсюда возникли рассказы о величественных дворцах и роскошнейших садах « Тысячи и одной ночи».
       Араб все заимствовал от своей пустыни. Даже те немногие растения, которые в ней произрастают, дали ему случай сделать из них применения в его громадных постройках. Стройная финиковая пальма представила ему готовый образец для колонн, а её листья послужили для украшения капителей. Листья акантуса, вместо пальмовых, стали употреблять уже Греки.

       Из глубочайшей древности дошли до нас отрывочные описания дворцов двух могущественных властителей семитического племени, — царя Соломона в Иерусалиме и царицы Семирамиды в Вавилоне. По ним мы можем заключить, что первоначальный архитектурный и садовый стиль семитов сохранился еще довольно верно в странах, лежащих вне собственной Аравии, в Турции, Африке и Испании, и потому мы можем ознакомиться с ним еще лучше, чем при посредстве одних описаний древности. Испанская Альгамбра есть подражание дворцу Семирамиды с его висячими садами, между тем, как во дворцах владыки правоверных, а еще более в мечетях, мы видим, по отношению к садоводству, дворец Соломона. Но более всего в состоянии расширить сведения, дошедшие до нас от древних времён, ещё совсем почти сохранившийся бахчисарайский дворец татарского хана в Крыму.

       В описании дворца Семирамиды и его висячих садов, подобно тому, как в сказках «Тысячи и одной ночи», многое, в особенности все то, что касается до его громадных размеров, должно быть отнесено к области фантазий. О дворце в полторы немецкие мили в окружности нам известно менее, чем о садах; но во всяком случаи внутренность его, как я сказал вообще, отличалась особенною пестротою. Дворец Семирамиды, также как и Соломонов, имел соответствующие своей величине передние дворы. Один из них, имевший 400 фут. в поперечнике, был занят, так называемыми, висячими садами. Сады эти состояли из террас, на которые с обеих сторон вели две громадные лестницы со множеством ступеней.
       Обитатели дворца, искавшие прохлады в жаркое летнее время, пользовались свободным пространством, осеняемым этими террасами. Чтобы обеспечить за этим внутренним помещением еще более прохлады, чтобы воспрепятствовать просачиванию воды сквозь террасы, служившие ему, как упомянуто, кровлею и чтобы иметь возможность наслаждаться свежим воздухом, особенно под вечер, террасы эти покрывались слоем асфальта, который добывался и в самой Вавилонии, но большею частью привозился с берегов Мертвого моря. Поверх асфальта накладывался довольно толстый слой плодородной земли, на которой сажались различные растения. Я сомневаюсь, чтобы между ними были пальмы и другие высокие деревья, потому что при той ничтожной опоре, какую, естественно, могли найти здесь для себя их корни, они не могли противостоять ураганам, часто свирепствовавшим в Вавилонии. Вероятно, на террасах сажались преимущественно туземные кустарники, о которых я буду сейчас говорить.
       Цепкие и вьющиеся растения помещались, кажется, не на террасах, но там и сям разбрасывались по двору. Тут находились различные туземные виды, например, розы, ломоносы(Clematis), жасмин, каприфолии и преимущественно виноград, который, как в настоящих верандах, составлял крытые аллеи или, еще чаще, свешивался фестонами.

       Хотя в первом чтении, говоря вообще о розах, я указал на то, что индоевропейское племя, равно как и семитическое, имело каждое свою особенную розу, и хотя, впоследствии, а именно в четвертом, чтении, я еще раз возвращусь к обеим этим розам (Rоsа gallica с Rosa Centifolia и Rosa Damascena), но чтобы сделать более понятным предлагаемое здесь описание роз, возделывавшихся при Семирамиде, я считаю не лишним теперь же дополнить мои сообщения об этих обоих видах, тем более, что в последнее время два известные ученые, г. Виктор Ген и г. Эдмонд Буассье, говорят только вскользь или даже вовсе умалчивают о дамасской розе, т. е. о розе семитического племени.
       Г. Виктор Ген в своем интересном ученом сочинении «Культурные растения и домашние животные в их переходе из Азии», основываясь на Геродоте, утверждает, что роза сделалась известною Вавилонянам только спустя много времени после Семирамиды и что они получили ее только от своих персидских завоевателей (почему он так думает, он не говорит). Из этого можно заключить, что В. Ген совсем не знает дамасской розы, иначе он, по крайней мере, упомянул бы о ней.
       Знаменитый исследователь восточный флоры, г. Эдмонд Буассье упоминает, напротив, о дамасской розе во второй части своей, недавно только появившейся Flora orientalis, а именно, но поводу описания Rоsа gallica и Centifolia (стр. 676), не придавая, однако, ей особенного значения. Причину этому, может быть, надо искать в том, что путешествовавший по Востоку и живущий теперь в Веймаре профессор Гаускнехт, материалами которого автор и пользовался, не нашел Rosam Damascenam во время своего путешествия по северной Персии. Там она совсем не растет дико, да и мало разводится, так как она не может выносить там открытого воз¬духа, по крайней мере, на посещенной ученым возвышенности. Чувствительность эта к холоду характеризует дамасскую розу; но кроме того она существенно отличается от Rosa galica и Centifolia.
       Я, конечно, не знаю, какую розу разумеет г. Эдмонд Буассье под именем Rosa Damascena, да и известна ли ему настоящая, носящая это название, роза. В статье о розах, напечатанной в первом выпуске Wochenschrift für Gärtnerei und Pflanzen-kunde (cтp. 389), я говорил, что уже более трех столетий возделывают различные розы, преимущественно же Provence-Rosa, под именем Rosa Damascena. Прежние ботаники давали это название и Rosa moschatas. Rosa bifera или de quatre Saisons, т. e. настоящая дамасская роза, есть вид совершенно отличный от Rosa gallica и Centifolia. Пока ремонтанты не вытеснили собою более или менее все остальные розы, она в большом количестве разводилась в Германии под названием месячной розы. С этой месячной розой или Rosa omnium calendarum, как она еще называется, не следует смешивать нашу теперешнюю месячную розу. Эта роза, также цветущая в продолжении всего лета, есть индийская роза (Rosa bengalinsis Pers. или semperflorens Curt.), видоизменение Rosa chinensis Jacq., значащееся как Rosa indica у боль¬шей части ботаников и садоводов, но не у Линнея).

       Эти веранды, точно также как и основные формы арабесков и мозаики, усовершенствованные впоследствии были введены в Италии только тогда, когда Римляне распространили до пределов свое владычество. Сказанное мною подтверждается изображением веранды из виноградных лоз, вырезанных на каменной плите, которая была найдена близ Кужунджука и относится к очень отдаленному времени; по одним к 668, по другим к 700 г. до P. X. Плита эта находится теперь в Британском музее, в Лондоне. На ней изображено, как под верандой царь Ассур-Банипал при звуках музыки обедает с царицей. Интересно, что здесь представлена и царица, чего обыкновенно не бывает в подобных изображениях.
       Не подлежит сомнению, что находящаяся около Гренады, в Испании, Альгамбра, за исключением размеров, имеет не только общее сходство с вавилонским дворцом Семирамиды, но и в отдельных частях много походит на него. Я зашел бы слишком далеко, если бы захотел вдаваться в подробности, потому считаю достаточным обратить внимание только на это сродство.

       Хотя дворец Соломона описан в книге Царств, но о нем трудно было бы составить какое-нибудь правильное понятие, если бы мы не могли вывести о нем заключения из того, что известно уже о вавилонском дворце Семирамиды. Он во многом, впрочем, отличался от последнего, преимущественно же тем, что в нем преобладало дерево. Часть пола была сделана из кедрового дерева, некоторые колонны, вообще находившиеся здесь в большом количестве, состояли из того же материала. Дворы были гораздо обширнее и окружены колоннами. Последние частью были отлиты из меди. Вообще медь в иерусалимском дворце Соломона была употреблена в большом количестве, так как в близлежащем, на морском берегу, Тире было довольно мастеров, умевших добывать и искусно применять ее к делу. Больших деревьев здесь, кажется, не сажали, место их заступали розы и гранаты, на которые с определенностью указывает св. писание. Вероятно, здесь находились и особенно любимые всеми мирты и сирийская роза (Hibiscus syriacus), стираксовые деревья (Styrax officinalis), гребенщик или Божье дерево (Tamarix gallica), тамаринды (Tamarindus indica), рожечник (Ceratonia Siliqua), терновник Христов (Paliurus aculeatus и Zizyphus Spina Christi), ююба (Rhamnus или Zizyphus Jujuba) и фисташковые деревья. По другим сведениям, близ соломонова дворца находились огороженные пространства, т. е. сады в собственном смысле слова, в которых, может быть, даже с научной целью разводились различного рода растения, начиная от кедра и до исопа, росшего по стенам. Кроме таких садов были еще и другие, в которых воспитывалось множество различных душистых трав, получавшихся преимущественно из Индии.

       С падением местных властителей исчезла в то же время и роскошь в архитектурном и садовом стиле Арабов и семитов. Страною овладели Римляне. За ними явился Магомет со своими халифами, распространявшими новый блеск. Блеск этот достиг, однако, высокой степени, кажется, только в одном Багдаде. К сожалению, у нас нет подробных описаний садов тогдашнего времени. После халифов, по мере приближения к нашему времени, семитические страны с каждым столетием все более и более падали.
       Сыны Османа, занявшие место халифов, напротив, распространили семитический архитектурный и садовый стиль к северу, далеко за пределы страны этого племени. Скоро они сделались властителями Константинополя. Христианские памятники строительного искусства, хотя и сохранились еще здесь, но на них уже лег турецкий отпечаток. Церкви заменились мечетями, тогда как прилегающие к ним дворы и бывшие монастырские сады остались в прежнем виде.
       Платаны, кипарисы и каркас или железное дерево (Celtis), по-прежнему, остались преобладающими деревьями вблизи монументальных построек во всей турецкой империи. Кроме них встречаются мирты, иудино дерево (Сеrcis Siliquastrnm), гранаты и изредка розы.

       Независимо от этих, скоро появились и новые постройки, может быть даже более роскошные, чем у семитов в их собственной стране, где они могли располагать лишь местными средствами. У Османов или Турок сады при дворцах имели более важное значение, чем у семитов. Было одно обстоятельство, существенно этому способствовавшее. До введения ислама женщины у семитических народов вели совсем не такую замкнутую жизнь, как после, когда жилищем их сделалось окруженною высокою стеною место, и они очутились вне всяких сношений с окружающим миром. Но как бы в вознаграждение их затворнической жизни, считалось необходимым, по крайней мере, у владыки правоверных и государственных сановников, доставлять женщинам, по их желанию, другие наслаждения.        Женщины пользовались всевозможными удовольствиями. У них не было недостатка ни в чем, что только могло прельстить глаз и дать пищу фантазии. Во внутренних покоях гарема и в садах находилась в изобилии вода в виде фонтанов, каскадов и т. п., что чрезвычайно способствовало прохладе в жаркое летнее время. Кое-где слышалось даже подземное журчание воды. Сады здесь не ограничивались более одним передним двором, они занимали гораздо большее пространство, были открыты и свободны. В них было мало больших, тенистых деревьев, потому что в комнатах, где водою поддерживалась прохлада, и так уже было достаточно тени. Зато там в изобилии росли цветущие кустарники, преимущественно розы, олеандры и мирты, а также гранаты, лепившиеся по стенам жасмины с белоснежными цветами и т. п. Сад разделился на четырехугольные гряды, обсаженные самшитами, или буксами. Чисто содержанные, узкие дорожки укладывались наподобие мозаики пестрыми камнями. Тут встречались иногда фигуры, напоминавшие арабески. На грядах росли преимущественно тюльпаны всевозможных сортов и белые лилии; были и красные лилии (Lilium bulbiferum) и царские кудри (Lilium martargon). Далее к цветам, чаще всего встречающихся в садах гаремов, принадлежали нарциссы, тацеты, мускари, бальзамины, бархатцы (Tagetis), базилики различных видов и т. д.

       По временам для обитательниц гарема устраивались празднества, по великолепию ни в чем не уступавшие, за исключением разве фейерверков, тем, посредством которых Наполеон III держал в руках парижан. На всем пространстве сада горели разноцветные фонарики, волшебное освещение увеличивалось еще тысячами ползающих черепах, к спинам которых были прикреплены горящие свечи. А тут еще темно-голубое небо с мильярдами сверкающих звёзд!

       Но не в Константинополе, где водворилась уже европейская цивилизация, следует искать теперь описанных выше садов, напоминающих сады из «Тысячи и одной ночи»; вместо них в резиденции султана появились английские парки, к сожалению, часто только портящие прелестные окрестности. Далее к северу, в Крыму, лежит Бахчисарай, т. е. дворец садов, столетие тому назад служивший местопребыванием некогда могущественных татарских ханов, которые не раз наводили ужас на теперешнюю исполинскую московскую державу белых царей. Я имел счастье два раза видеть этот древнетатарский бахчисарайский дворец, единственный, сохранившийся в этом роде и в полной неприкосновенности, поддерживаемый русским правительством. К сожалению, вода теперь иссякла, и в саду, где некогда прогуливались красавицы, разрослись разные сорные травы, терновники и чертополохи. Только в одном отношении бахчисарайский дворец отличается от тех, которые находились в собственной стране семитического племени, — отсутствии пестрых кирпичей, украшавших стены внутри и снаружи. Зато здесь сплошные массы ярких красот покрывают зубцы и купола дворца.