К. Кох. Исторические сведения о садоводстве и садовых насаждениях, 1876 г.

III.
Садовое искусство Персов, Китайцев и Японцев.

       Как ни близко жили Персы от семитов, как ни тесны были их отношения, садовый стиль Персов не был похож на семитский. Насколько Персы сами по себе отличались от арабов, настолько различно явля¬лась и образованность их. Независимо первоначального местожительства персидского и других индогерманских народов, — Гималайских гор, мы находим в древности два больших персидских племени: Мидян, на юге Каспийского моря, и Персов, к северу от Персидского залива. Страны, заселенные этими племенами, гористы и изобилуют лесами.
       Собственно Персия или Фарсистан отличается необыкновенно умеренным теплым климатом, в Мидии же, или Иран-аль-Джами (называемой также Ираном, в отличии от Турана, лежащего к северо-востоку и составляющему родину турок), при высоком положении страны, климат, напротив, довольно суровый. На востоке обе страны заканчиваются безлесною возвышенностью, образующею оазисы там, где есть вода, в противном же случае представляющую пустыню, подобно Месопотамии. Такая же возвышенная страна простирается и на запад, в Армению, и оканчивается в Малой Азии. В древности обе последние страны были подвластны Персам. Поэтому неудивительно, что во времена персидских войн и даже несколько столетий позже того, персидские парадизы встречаются и в Малой Азии. Только в позднейшее время, как я уже сказал, место их заняли семитские сады, введенные турками, преемниками персидского владычества.

       Хотя и Персия, подобно Египту и Вавилонии, была также управляема деспотически, но в ней, рядом с царями, сохраняли в довольно значительной степени самостоятельность и начальники отдельных областей, как это видим и теперь. Перс в своих горах и лесах вел совершенно другой образ жизни, нежели араб в пустыне. Он занимался земледелием и скотоводством. Яркие тоны картины, встречающееся в пустыне, не дали никакой пищи его фантазии, которою вообще он мало был одарен от природы. Леса и луга на высоких горах повсюду имели тот же зеленый цвет, видоизменявшийся только в оттенках, хотя и чрезвычайно разнообразный. У Перса, жившего посреди живописных местностей, понимание красот природы развилось гораздо более, нежели у семитов и Египтян. Там, где Перс селился, он обращал на себя внимание не столько громадными постройками, как оба названные народа, хотя развалины древнеперсидских городов тоже могут представить величественные памятники строительного искусства, сколько садами, окружавшими жилища и часто занимавшими громадные пространства.

       Персы любили также плоды, которые, равно как и шелководство, перешли к ним из Китая уже на высокой степени развития. Персики и абрикосы, без сомнения, китайского происхождения, также как и некоторые сорта груш и яблок, а равно и плоды обширного рода померанцевых и лимонных дерев. Напротив, на айвы можно смотреть как на произведение туземного персидского садоводства. Даже и теперь, нигде нет таких превосходных и разнообразных сортов айвы, как в Персии, где их повсюду едят сырыми и чрезвычайно любят по их запаху. В путешествии по Востоку меня удивило замечание одного Перса, о том, что облагороженные сорта груш произошли от помеси простой груши с айвою, и что только от этого они получили ароматный запах и вкус. Во всяком случае, не подлежит сомнению, что жесткие плоды туземного грушевого дерева, растущего в диком состоянии, не имеют и следа приятного вкуса. Обыкновенные сливы встречались первоначально, может быть, и в Персии, где они рано достигли высокого достоинства; но лучшие сорта слив, без сомнения, были получены Персами из древней родины турок, лежащей по ту сторону Каспийского моря, а не из Дамаска, как обыкновенно думают.

       Персия считается также родиной грецкого opеха, обширные леса которого сохранились еще в северной части её возвышенности. К сожалению, однако, скоро и они будут истреблены, так как промышленность уже захватила их в свои руки. Теперь ежегодно целыми тысячами вырубаются в Персии эти великолепные, большею частью старые деревья, и их драгоценное дерево отправляется в Европу, где оно идет на мебель, потому что Италия более не в состоянии удовлетворять потребности в столь высоко ценимом материале.
       Вероятно и виноград может считать своим отечеством Персию, хотя он нигде еще не был найден в диком состоянии. На это указывают, по крайней мере, различные предания в устах народа и его поэтов.
       Персия же, вместе с Малой Азией и южными странами Кавказа, есть родина лотосовой сливы (хурмы, Diospyros Lotus), сочного плода, производимого невысоким, но красиво растущим деревом, которое даже в северной Германии часто выдерживает суровую зиму и которое, по своей красивой листве, заслуживает гораздо большего распространения, чем до сих пор. Плоды, подобно нашему кизилу, прежде чем сделаться годными для употребления в пищу, должны придти в состояние, так называемого, уксусного брожения. В этом состоянии они появляются на рынках, и носят название кара-хурмы, т. е. черного финика, название, введшее в заблуждение одного известного филолога, путешествовавшего на Кавказе, и заставившее его предположить, что там росли финики. Но мог ли он видеть там финиковую пальму?

       Несмотря на теперешнее печальное состояние персидского государства, плодовые сады и ныне встречаются там по-прежнему, только, к сожалению, в гораздо меньшем числе. Прежде почти ни один дом не обходился без сада. В только что названных парадизах плодовые сады тоже занимали не последнее место и представляли богатый выбор обладающему самым утонченным вкусом.        Персидские цари и государственные вельможи имели и отдельные плодовые сады, на поддержание которых не щадили издержек. Сады эти часто располагались террасами на обильных водою холмах. В таком случае, на вершине холма устраивался сообразный с величиною сада бассейн, водою которого, разливавшеюся во все стороны, орошался весь сад. Так как подобный плодовый сад служил вместе с тем и увеселительным местом, то журчание воды составляло приятное к нему дополнение. Высокая стена окружала со всех сторон это, почти всегда, четырехугольное пространство. Но обеим сторонам стены росли кипарисы или другие, не дающие большой тени, деревья. Плодовый сад, как уже сказано, состоял из нескольких террас, которые в свою очередь разделялись на отдельные гряды. На каждой террасе росли деревья, принадлежащие только к какому-нибудь одному виду; каждая же грядка была засажена особыми определенными сортами этого вида. Наибольшее пространство занимали персики, плоды которых, как и у нас, высоко ценимые в Персии, без сомнения разводились там во множестве разновидностей.

       Роскошные сады, наполненные розами, жасминами (преимущественно Jasminum Sambac, цветы которых отличаются чрезвычайно тонким запахом) и множеством однолетних цветов, встречались в Персии повсюду, но особенно прекрасны и в наибольшем количестве они были в южном Форсистане. Особенно часто упоминается о садах Шираса, главного города, бывшего в продолжении целых столетий нашего летосчисления резиденцией могущественной династии Сассанидов, — садах, столь много раз прославленных и воспетых поэтами. За всем тем описания этих садов нет, к сожалению, нигде, даже у родившегося в этом городе поэта Гафиза. В его «Розовом Саду» тщетно стали бы мы искать каких-либо подробностей об устройстве сада.

       Судя по новейшим сведениям, которыми я обязан берлинскому профессору д-ру Петерману, в Ширасе не осталось теперь и следа прежних Розовых садов. Он тщетно искал их там. В Ширасе он встретил одну только тёмно-красную розу. Не наша ли это Centifolia или махровая Rosa gallica? Замечательно, что обе эти розы на Востоке, как и в Африке, по крайней мере в садах, почти вытеснили собою туземные виды. В оба путешествия мои по Востоку я встречал в садах только эти розы. Но профессор Петерман уверял меня, что в Ширасе есть и белая роза, вероятно Rosa moschata. Странно, однако, что мой уважаемый друг в целом Ширасе не нашел ни розового масла, ни розовой воды. Поэтому сведение, сообщаемое в словарях и учебниках, о москательных товарах, что купцы и теперь получают розовое масло из Шираса, совершенно неверно. Самое чистое и хорошее розовое масло приготовляется в Кишмире, то же, которое употребляется у нас, и встречается в продаже в Константинополе, получается из Адрианополя, где в настоящее время устроено несколько больших заведений для добывания розового масла.
       Зато виноделие не утратило еще своего значения в Ширасе. Изготовляемое там вино, впрочем далеко не приходящееся по вкусу немецким дегюстерам, пользуется на Востоке большим уважением и очень там распространено.

       Древние Мидяне, жившие к югу от Каспийского моря, кажется, тоже принимали участие в развитии садовой культуры. Главным местопребыванием их была не столько возвышенность, лежащая к югу от Эльбруса, сколько лесистая местность на севере до Каспийского моря, где благодатный климат способствовал богатству растительности. Позже, персидские цари, последовавшие Мидянам, располагали здесь же свои летние резиденции, как это видим и в новейшее время. Персидские цари как прежних, так и позднейших времен особенно любили северный склон вулканического Демавенда, где они устраивали свои жилища, окруженные садами. В садах этих разводились преимущественно розы. Климат здесь, в противоположность южной возвышенности, так тепел, что еще недавно там делались попытки разведения тропических растений, даже сахарного тростника.
       Великолепные леса, занимавшие здесь огромные пространства, может быть, дали повод уже древним Мидянам разводить сады наподобие парков, употребляя при этом, конечно, только имевшийся под руками материал и проводя в таких насаждениях дорожки, вероятно более прямые, чем извилистые. В этих парках они беспрепятетвенно могли предаваться своему любимому занятию — охоте, так как дичи в Персии и теперь еще довольно. Там же в диком состоянии росли и плодовые деревья, как грецкие орехи, айва, лотосовые сливы, не требовавшие искусственного ухода.

       Но великолепные сады, соответствующие английским паркам, появляются только у позднейших Персов, которые отличали их особым названием парадизов от других роскошных садов, примыкавших к их постоянным жилищам. Парадизы же, напротив, были удалены, и в них всегда находились особенные постройки, прежде значившиеся для временного пребывания владельца. Парадизы занимали очень большие пространства, тем более, что в пределах их лежали также и обработанные поля.
       Парадиз Кира младшего, во Фригии, был, например, так велик, что Кир мог производить там смотр 10,000 Греков, приведенных к нему Ксенофонтом. К парадизу примыкал охотничий парк, где содержались различные дикие звери. Кроме того, в парадизах разводились различные, поименованные мною, плодовые деревья, которые росли или вместе в большом количестве, представляя как бы плодовые сады, или разбросанно, по одиночке, как это чаще делалось с грецкими орехами и лотосовыми сливами.
       Властелины и государственные сановники Персии и в позднейшее время всегда выбирали для парадизов места, изобиловавшие водою, как например область верховьев Меандра, в особенности в южных провинциях, где почва, если она не защищена лесом, совершенно высыхает в жаркое лето и принимает тогда самый пустынный вид.

       На юго-западе Персии, где ассирийская равнина заканчивается плоскою возвышенностью, лежали знаменитые в древности низейские поля, куда персидские цари выгоняли своих великолепных лошадей. 50.000 голов знаменитой белой породы паслись обыкновенно здесь, удовлетворяя потребности высокоценимой у Персов верховой езды. К сожалению, ни у персидских, ни у греческих писателей не находится подробных описаний этих местностей. Роскошных садов и парадизов здесь, кажется, не было, но неподалеку отсюда возвышалась известная в древности гора Бизутун, вокруг которой, как говорят, был разведен Семирамидою огромный сад в 12 стадий (несколько 6олее 2-х верст) в окружности. Сад этот, или скорее парадиз, служил, кажется, и охотничьим парком; на это указывают различные изображения кабанов и оленей, высеченных на горе. Гора эта, лежавшая посреди парка, представляла также удобное место для изображения различных фигур и надписей, прославлявших основательницу парка.
       В западной стороне горы была, как кажется, высечена пещера, представлявшая прохладное место, где можно было укрыться от полуденной жары.

       На озере Ван находился другой дворец с садом, основанный также Семирамидою. Армянин Моисей Хоренский в немногих словах описывает этот дворец и прославляет тамошнюю великолепную местность, где, во всяком случае, сам он однако не был. Платаны, которых он заставляет там расти и которых считает священными деревьями, вовсе не растут в Верхней Армении, а тем менее у озера Ван, где они непременно вымерзли бы по слишком высокому для них положению. На отвесных скалах, в указанном месте в окрестностях озера Ван, в большом количестве встречаются так называемые клинообразные надписи, указывающие на то, что в первобытные времена здесь жили могущественные властелины. Развалин человеческих жилищ, а там более садов, о которых, впрочем, Моисей Хоренский упоминает только мимоходом, не осталось теперь и следа.

       Древние персидские парадизы сохранились и до новейшего времени, и даже носят еще и теперь то же самое название. Поэтому интересно ознакомиться с парадизом новейшего времени, тем более, что у нас есть точное описание парадиза, находившегося в окрестностях Касвина, составленное в начале ХVII ст. итальянцем Петро дела Валле, который в то время и посетил Персию и оставил нам в высшей степени интересные сведения о своем там пребывании. У других путешественников того же или несколько позднейшего времени тоже встречаются описания персидских садов. Судя по ним кажется, что новейшие парадизы, также как и парадизы древних Персов, преследовали скорее принцип пользы, чем красоты. В северной Персии, где жители пользовались лесами, парадизы менее чем на юге были произведением искусства. Большие широкие дороги, часто с обеих сторон обсаженные прекрасными деревьями, преимущественно платанами, вели внутрь парадиза. Посреди леса было расположено скромное здание, всегда, однако достаточно просторное для приёма в нем гостей и почетных иностранцев. О внутреннем устройстве этого жилища нигде ничего не упоминается. Перед ним лежал довольно обширный пруд в виде равностороннего четырехугольника. Только на заднем плане, на берегу, с противоположной стороны от жилища, выступал небольшой полуостров. Полуостров этот, с открывавшимся с него красивым видом, имел особое назначение. Чтобы для нас, жителей западных стран, сделать понятным такое своеобразное помещение, надо заметить, что житель Востока и теперь посвящает таким местам гораздо более внимания, чем мы в наших высокоцивилизованных странах Европы. В Берлине, к сожалению, такие места постоянно помещаются в каком-нибудь темном, ни к чему более не пригодном, неприятном, большей частью очень тесном закоулке, и — что составляет верх неопрятности — по соседству с кухней. Житель же Востока, напротив, выбирает себе для этого преимущественно прохладное место, где, не говоря уже о свежем воздухе, перед ним открывается прекрасный вид. В гаремах такие помещения тоже всегда устраиваются на возвышенных, прохладных местностях.

       Какое значение придавали на Востоке хорошему положению такого места видно и из сообщений итальянца Петро дела Валле, где он говорит, что персидские цари не только, принимали в нём, обыкновенно состоящем из довольно обширного помещения, своих сановников и чужеземных послов, но и решали там важные политические и торговые дела. Во время пребывания Петро дела Валле в Касвин, шах принимал в этом месте испанских и турецких послов. При Петро дела Валле находилась многочисленная свита, для которой не оказалось здесь достаточного помещения и потому он в виде исключения получил просимую аудиенцию несколько в стороне, на коврах, разостланных на дерне.

       У китайцев уже в первобытные времена их культуры развился свой особенный садовый стиль, который в прошлом столетии лег отчасти в основание наших, так называемых, английских парков. Если я до сих пор старался объяснить развитие садового и архитектурного стиля особенными свойствами страны и её обитателей, то теперь, в этой стране неподвижности, я тщетно искал бы оснований, по которым именно у китайцев развился садовый стиль, опирающийся на природу. Во всяком случае, у китайского народа, прежде нежели установились его нравы и обычаи, наука и искусство, был период колебания, время, когда он перерабатывал полученные извне впечатления, когда наука и искусство, сельское хозяйство и промышленность поднимались, мало-помалу, на ту высокую степень развития, на которой они стоят уже продолжении целых тысячелетий, не делая ни шага вперед.
       Насколько мы можем низойти к началу истории Китая, сады, или скорее обширные парки всегда стояли там на высокой степени совершенства. Они обставлялись величайшею роскошью, какая могла существовать только в такой деспотически управляемой стране, какою в высшей степени всегда был и есть Китай. Там император, как в Вавилонии и Египте, был полным властелином подданных, которыми всегда мог располагать по своему произволу. Когда цари Египта и Вавилонии возводили величественные постройки, китайские императоры все свои богатства и даже государственные доходы употребляли на разведение парков. Замечательно, что при всех многочисленных династиях, сменявшихся в Китае, эта страсть к паркам всегда оставалась отличительною чертою императоров, даже когда троном их завладели совершенно необразованные манджуры; черта эта сохранилась и до настоящего времени. При таких обстоятельствах, неудивительно, что подобные действия возбуждали неудовольствие в народе. Мало-помалу, подати возвысились до таких размеров, что бедный народ, у которого земля, питавшая его до тех пор, отнималась для устройства парков, был приведен в невозможность платить налоги и попал наконец под невыносимый гнет своих тиранов. Почти все революции в Китае, возводившие на престол новые династии, происходили вследствие расточительности на парки. Последние, большею частью, занимали такие огромные пространства, что часто наносили значительный ущерб даже земледелию.

       Наибольший когда-либо существовавший парк был основан во втором столетии до Р. X. Он имел в окружности не менее 50 часов езды, так что занимал пространство равное целой персидской провинции. Устройством его были заняты 30,000 рабов. Рядом с поразительными по объему земельными работами для устройства скал, озер и т.п. возводились стоившие огромных сумм постройки и ставились многочисленные произведения искусств, всякого рода. Другой император приказал со всего государства, простиравшегося тогда к западу до самого Каспийского моря, собрать все произведения искусств для украшения своего парка. Считая все это недостаточным, не довольствуясь тем, что заставил работать на себя всех пекинских художников, он повелел еще собраться со всего государства в Пекин всем, без исключения, художникам, чтобы они исключительно работали только для парка.

       Разведению дерев китайцы посвящали также большое внимание, стараясь сделать его насколько возможно разнообразнее. Сколько ни было разных дерев во всей китайской империи, все свозились сюда. Не подлежит сомнению, хотя об этом не упоминается ни одним писателем, что при продолжительных отношениях с Японией, деревья привозились и из этого государства. Еще и теперь в китайских садах разводится много японских растений. Император Тзин-хи-Гоанг имел в своем парке не менее 3,000 различных пород деревьев и построил в нем столько дворцов, сколько он покорил областей.

       Китайский парк отличается от персидского парадиза преимущественно тем, что представляет точное подражание природе. В древнейшие времена подражание это было еще совершеннее, чем впоследствии, когда богатства, награбленные в завоеванных странах, подобно тому, как было в Риме в конце республики и во времена империи, давали китайцам возможность располагать гораздо большими средствами. Без сомнения, вначале вместо искусственных парков они довольствовались одними лесами и лишь впоследствии приступили к искусственному разведению, достигшему поразительных размеров. Они искали для себя уединения в лесу и соединяли красивые лесные местности извилистыми дорожками. При любви ко всему романтическому, которою отличаются китайцы, они устраивали в приличных местах искусственные скалы, искусственные ущелья, сменявшиеся искусственными же прудами. Любя вообще воду и ее журчание, они проводили искусственные ручейки или давали другое направление уже существовавшим. Каскады, искусственные источники и фонтаны увеличивали разнообразие парка. Местами строились павильоны, или так называемые киоски, и наконец разных размеров здания, служившие жилищем большего или меньшего числа людей. С общей роскошью развилась и роскошь в парках, вытеснившая первобытную простоту.

       Все это было очень давно. Уже тогда, когда египетский царь основал свой увеселительный сад в Телль-эль-Амарн, т. е. в XVI ст. до P. X.. в Китае, кажется, существовали обширные и роскошно устроенные парки. По крайней мере история Китая говорит, что не далее, как только тремя столетиями позже, вследствие чрезмерной роскоши и расточительности на парки, тяжесть налогов в Китае сделалась настолько невыносимою, что вскоре затем привела к первой известной нам революции.
       У теперешнего императора тоже есть парк, в котором он обыкновенно проводит лето, и который по своему великолепию и роскошному внутреннему устройству ничем не уступает прежним. Парк этот носит название Юанг-Минг-Юен, что значит лучезарный сад, — название, обязанное своим происхождением расходящимся из средины сада во все стороны, подобно лучам, аллеям.

       Любовь к растениям и цветам отнюдь не составляла привилегии императора и его сановников, она была распространена во всем народе. Как велика была эта любовь, видно, между прочим, из того, что Китай обладает богатою садовою литературою, какою не можем похвастаться и мы, хотя и у нас нет недостатка в писателей по этому предмету. Но и здесь китаец не изменил своей неподвижности. Учебники и указатели его и теперь имеют точно такое же содержание, как и тысячу или две тысячи лет тому назад.

       Рядом с великолепными парками императоров и вельмож, у китайцев находились еще и другие, небольшие увеселительные сады. Эти сады отличались отчасти своим прямолинейным расположением, составляя особый стиль, который один господствовал у других народов, особенно в Египте и странах семитического племени и который преобладал также и у древних Римлян. Но подобные сады, с преобладающими в них прямыми линиями, находились преимущественно только у людей среднего и купеческого сословия, а не вблизи дворцов императора и его вельмож, как это было у названных народов. Кроме тенистых, стоявших рядами дерев, находилось еще особенное большое пространство с разбросанными по нему, наподобие рощи, деревьями, которое и составило собственно сад. Вместе с деревьями в подобных садах играла важную роль вода. Но она была здесь обрамлена естественными, а не прямолинейными берегами; образуя большие бассейны, над которыми, вероятно, чтобы пользоваться большею прохладою, строились особые павильоны, тоже с преобладанием прямолинейного стиля. Сады этого рода находились также вблизи храмов, или пагод, посреди соответственно обширного двора, имевшего вид прямоугольника, обнесенного со всех сторон стеною, отделявшею его от жилищ жреца и мирян. Вне стен двора довольно значительное пространство разделялось на четырехугольные же сады, предназначавшиеся, вероятно, для жреца и его прислуги. В этих садах, в тени густой листвы, прятались их разбросанные жилища.

       Перехожу к описанию садов и древесных насаждений японцев. Особенность японских садов я мог бы легко объяснить особенностью этого народа. Японец, насколько известно по его истории, подобно китайцу, далеко уклонился от первобытной природы. Творческая, богатая порождениями всякого рода фантазия заступила у него место природы более чем у какого-либо другого народа. Этому существенно способствовала его религия. Самые причудливые создания его богатой фантазии встречаются у него повсюду. Поэтому неудивительно, что и сады его, даже там, где они должны бы подражать природе, всегда уклоняются от нее.
       У японцев, как теперь замечается отчасти и у ближайших к нам восточных народов, общественные сады группируются вокруг могил знаменитых мужей. Кроме того, вблизи храмов, также как и в Индии у Гималаев, растут вековые, пользующиеся большим уважением и почитаемые туземцами за священные, деревья, под которыми они охотно проводят время. Ни у какого другого народа, даже у китайцев, нет такого разнообразия разводимых дерев, как у японцев. Вероятно, и садовое искусство в Японии древнее китайского и даже оказывало на него довольно значительное влияние. В прибрежьях Китая даже характер садового искусства, как я уже сказал, более или менее японский.

       В Японии, кажется, не было таких больших, замкнутых парков, как в Небесной империи; при многолюдном населении островов для таких парков не было места. К тому же императоры этого восточноазиатского государства не имели, кажется, такой неограниченной власти как китайские и, более или менее, зависели от своих могущественных вассалов-даймиосов. Вообще их сады не были так замкнуты, как у других народов; напротив, они были публичными, доступными для каждого. Множество садов сливались вместе, так что иные, и даже почти все острова, составляли как бы один огромный сад. Самые большие и особенно любимые из священных дерев увешивались полосами толстой бумаги, покрытой поэтическими надписями, прославлявшими красоту и вообще знаменитость этих дерев. Более грамотные из гуляющих читали эти стихи вслух и передавали, таким образом, другим их содержанием.

       Было время, когда у римлян и новейших итальянцев появились разные неестественные и уродливые понятия о разведении и возделывания растений; у японцев это произошло уже в первобытные времена их истории, хотя оно и совершенно в другом виде. Житель Японии, наравне с красивыми, высокими деревьями, любил и низкорослые, карликовые. Но для этого он не уродовал их, как в Италии. Длинным рядом вековых опытов японец приобрел навык в разведении таких малорослых дерев. Деревья в фут вышиною, в натуральном состоянии достигающие 50 и даже 100 ф., целыми тысячами встречаются на японских рынках.
       Плодовые деревья, которые в Японии не менее разнообразны, чем у нас, воспитываются также малорослыми формами на японских островах. Яблоньки, увешанные многочисленными плодами и часто едва достигающие фута в вышину, при соответственной ширине, очень обыкновенны в Японии. Наши карликовые померанцевые деревца в горшках с маленькими плодами, так называемыми горшечными померанцами, хотя тоже не высоки ростом, но все же достигающие вышины двух или трех футов, представляют подражание разводимым в Японии низкорослым деревьям и вывезены в Европу голландцами лет двести тому назад из того же, привольно раскинувшегося на островах восточноазиатского государства.

       Японцы заботились о сохранении своих лесов на горах несравненно более чем цивилизованные народы Европы, которые, к сожалению, только теперь увидели громадный вред прежнего невежественного их истребления и с большими издержками принялись вновь разводить у себя леса, не всегда, однако, с ожидаемым успехом. Во всяком случае, исправление такого варварства требует долгого, долгого времени, далеко переходящего за пределы человеческой жизни. Леса, большею частью, сохранившиеся на своих первоначальных местах, тем охотнее посещаются Японцами, что представляют множество самых живописных, романтических местностей. В Японии любовь к романтическому, в особенности когда оно достигает поражающих размеров, развита еще более, чем в Китае. Самые дикие местности японцы стараются воспроизводить в своих домашних садах в уменьшенном масштабе. Знаменитому путешественнику Зибольду обязан я двумя планами таких домашних садов, довольно верно на них изображенных. Князь Пюклер Мускау в последнее время своей жизни имел намерение устроить такой японский сад в обнесенном стенами месте, позади своего замка в Бражнице, но, к сожалению, должен был оставить эту мысль из-за трудности ее выполнения и значительности издержек. На венской всемирной выставке в 1873 г. находился сад, устроенный в подражание японским, к сожалению, очень не точно. В японских садах, занимающих очень небольшие пространства, устраиваются узкие овраги, причудливые скалы, пещеры, водопады, конечно, в миниатюре. Сады засажены соответственными карликовыми деревьями, между которыми главную роль играют Sciadopitys verticillata и другие хвойные

Некоторые путешественники, рассказывают, что японцы, да и китайцы, обыкновенно любуются на такие миниатюрные сады из уединенного окна своего дома, которое бывает засажено густым, непроницаемым кустарникам, с прорезанным в нем, сквозь чащу, отверстием в виде усеченного конуса или пирамиды, которое обращено узким отверстием к окну, а широким в сад, подобно тому, как это устраивается в панорамах или стереоскоп, а еще лучше в тех трубках, в которые смотрят на картины в Эрмитаже. Смотрящему сквозь такое отверстие в кусте, вследствие известного оптического явления, заставляющего зрителя предполагать, что находящееся перед ним предметы находятся гораздо дальше чем в действительности, представляется его миниатюрный сад, без всякого увеличительного стекла, в полной натуральной величине, причем и обман чувств бывает иногда так велик, что трудно возвратиться к действительности и представить видимые предметы в их настоящей величине. Нечто подобное случается видеть в так называемых кинетозографических театрах. Такие сады, говорят, большею частью изображают собою любимейшие места родины владельца, знакомые ему с детства, для того, чтобы, уединившись перед своим волшебным оком, он мог по целыми часами, вдали от своей милой родины, созерцают их, так сказать, воочию. При этом, для полноты иллюзии, конечно, не упускают из виду, чтобы все предметы расположенные в таком садике, были сделаны не по одному масштабу, но с соблюдением строгой перспективы, постепенно уменьшаясь, по мере их удаления, как это делают живописцы в своих картинах (примечание переводчицы).