cтихи

Та музыка

Та музыка из клёкота, дрожанья горлового,
Ни знания, ни опыта, одно желанье – жить! –
Кругами расходящимися достигала слова,
Того, первоначального - «любовь, люблю, любить».

И звуки журавлиные, ещё не веря в случай,
Выстраивались клиньями, держали путь к земле,
Где ялтинскою набережной человек певучий
Гулял и волны сравнивал с модельным дефиле.

Гудел курортный пригород всех городов и весей,
Разноголосым гомоном клубился променад,
Но пробивалась музыка сквозь вспышки фотосессий,
Настраивая автора на романтичный лад.

Всё небо самолётами расчерчено под вечер,
И кода музыкальная снижалась, не спеша…
Мазнул закатным золотом заоблачный диспетчер:
«До скорого свидания, аэропорт Душа!».

Начинались мы черепашками

Начинались мы черепашками, землю мерили половицами,
Бледно-розовым и фисташковым рисовался мир за ресницами.

Далеко распашонки-чепчики, гонористые стали, важные.
Проскакали всю жизнь жеребчики, как мы выжили – и не спрашивай.

Торопились мы жить бешено, изучали язык взрослости.
На небесном мы все – беженцы, в эмиграции из космоса.

Похвалялись мы, несмышленыши, непохожестью, неприступностью,
Умоляли своих детенышей не копировать наши глупости.

Кто же слушается родителей? – те же скорости, та же пагуба.
Не вините их, небожители, перекрасить жизнь мы и рады бы.

Мы научимся жить медленно и дружить научимся крыльями,
Что темно за окном, ветрено, - так то ж черненькие были мы.

Мы еще пойдем черепашками, будем мерить дни половицами,
Только розовым и фисташковым не увидим мир за ресницами.

Старатель

В разреженном пространстве земных рукопожатий,
В размеренном движенье к вершине всех вершин
Уже не интересны застолья шатий-братий,
Уже не различаешь ни следствий, ни причин.

Как далеки оттуда игрушечные люди,
В мерцающее счастье стреляющие влёт!
Сшибаются народы, но небо их не судит,
Им всё прощает небо, прощает и зовёт.

То небо, как старатель, не спит, не отдыхает,
Скорбя, что друг от друга устали муравьи,
Песок случайных взглядов старатель намывает:
А вдруг да попадётся крупиночка любви?

А ты идёшь к вершине, тебе плевать на брата,
Кто там кого унизил, и кто кого убьёт?..
Немую безучастность и слепоту фаната
Тебе прощает небо. Прощает и зовёт.

Человек человеку прохожий

Тридцать метров московской «хрущёвки»,
На окошке цветок – эпифит,
Телевизор весь день, как трещотка,
Об агонии мира вопит.

Ты «бурду» холостяцкую варишь,
Восемь зим без жены и детей.
Снегопад снегопаду – товарищ,
Человек человеку – метель.

Можно к ужину рюмку «Посольской»,
Чтобы время надёжней убить.
Одиночество, пел как-то Дольский,
Это лучшее, что может быть.

Дрогнет в тёмном окне отраженье:
«Эй, привет! Как дела, старина?».
Пустота пустоте – продолженье,
Человек человеку – стена.

Но однажды, достигнув предела,
Ты рванёшься на волю, трубя,
По проспектам шатаясь без дела,
Ты выискивать станешь себя,

И, на грустного волка похожий,
Возвратишься в свой каменный лес...
Человек человеку – прохожий,
Без любви не бывает чудес.

Я сделан из людей

Я сделан из людей,
Во мне их – миллионы:
Святоша и злодей,
Палач и просветленный.

Араб, сармат, казак, -
То голоса, то лица.
И все хотят сказать,
И все спешат излиться,

И каждый из огня,
В броне своих окалин.
«Меня пропой, меня,
Я тоже уникален,

Впиши меня в свою
Строку земного света»,
И я пою, пою.
О, сколько их, неспетых!

Поющий лицедей,
Решивший слыть поэтом!
Ты сделан из людей,
Ты создан для людей,
Не забывай об этом.