cтихи

Хранитель

Что за чудо этот домик: два оконца сероглазых,
В чистой горенке иконы да светильник в семь свечей,
Там несметные богатства: изумруды и алмазы.
Нет хозяев, есть хранитель, не смыкающий очей.

Появляясь ровно в полночь, он обходит все владенья,
Пересчитывает злато, перевешивает медь,
Мерно шаркая крылами, он под утро станет тенью,
Растворится, сокрушаясь, что не может умереть.

Ах, какой смешной хранитель, да не думай ты о смерти,
Скоро явится Хозяин, воротясь из дальних мекк,
И не будет больше ночи, и забьется в доме сердце,
Расколдует злые чары, станешь смертен, человек.

Ялта. Август


Солнце плавит людей и статуи,
Летний отдых – работа адова.
Мы глядим, как с обрыва августа
Блажь на роликах Ялтой катится.

Почивай себе, город-выдерга,
На лавровых мечтах подрезанных,
Разливай свою лень горячую
По пустым черепам и улицам.

На асфальте – следы архангела,
Все замусорены, затоптаны,
А на крышах сидят валькирии,
Дожидаясь штормов и трапезы

Через мёртвую речь вдоль берега
Пробивается зябь вечерняя,
Чтоб запрятаться в парках плюшевых
До утра, до слепящих зайчиков.

Не танцуется пеларгонии,
Изревелась, скучает в сумерках.
Мы с тобой городим молчание,
Рассекая весёлость стадную.

Нам не звонким бичом пощёлкивать,
Не бросаться в копыта праздности,
Мы с тобою проснёмся осенью
В опустевшем кафе у пристани,

Наше время – не в этом топоте,
От того и глаза подёрнуты.
Закоулками – кривотолками
Ускользаем в пещеры августа.


"Рыбы меняют воду, черви меняют землю..."

***

Рыбы меняют воду, черви меняют землю,
Розы меняют воздух, люди меняют Бога.

Между водой и сушей, воздухом и землею,
Воздухом и водою всякий посредник – лишний.

Между собой и Богом люди вмещают веру.
Вера людей меняет. Видимо, Бог не против.

Смерть отоспится в Боге, мы отоспимся в смерти,
Смерть – это тот же третий.

"Я живу в магазине «Цветы», как служитель Эдема..."

***

Я живу в магазине «Цветы», как служитель Эдема.
За окном – Апокалипсис, здесь – феерический кастинг:
Номинантки на «Мисс Совершенство» красивы и немы.
Если мерить служеньем, то люди прекрасны отчасти

Вспоминая порой бородатые ирисы Гессе,
Я себя представляю то эльфом в розетках бромелий,
То в чудных орхидеях пузатым любителем хмеля,
Где у каждой дюймовочки взгляд одинокой принцессы.

Побродив по коврам, ускользаю в зеленые гривы,
Пусть поищут меня длинноногие каллы и канны!
Разве может у Бога хоть что-нибудь быть некрасивым?
Разве вправе оценивать карлик любовь великана?

Ближе к ночи Эдем закрывается: касса, отчеты…
Не могу похвалиться, что стану борцом за идею.
У меня, как у всех, – суета, маета и заботы.
Только изредка вижу, как в небо глядят орхидеи.

"Высокий стакан прозрачного стекла..."

***

Высокий стакан прозрачного стекла
на треть заполнен апельсиновым соком.
То ли отпит, то ли недолит.
Эротическая незавершенность формы
и законченность содержания волнуют,
притягивают.
Жидкое, удерживаемое твердым.
Пустота утверждается потенцией наполнения.
Сок запоминает себя в форме стакана,
но всегда готов к любой форме.
Эта нечеловеческая способность жидкости
божественна в своей текучести.
Человек не готов к любой форме,
мнит себя содержанием.
Значит, еще не Бог.

"Наверное, вот эта дверь. Нет. Эта?..."

***

Наверное, вот эта дверь. Нет. Эта?
Когда еще не названо то, нечто,
Что там, за дверью, бросится на шею,
Так страшно. С этим жить потом придется.
Конечно, человек – не камень в поле:
Прогнется и привыкнет, даже может
Подтрунивать над собственной судьбою,
Но изредка, в минуты осмысленья,
Так жутко станет, что ошибся дверью!
Я вслушиваюсь, ухом приникаю
К бесчувственной поверхности, пытаясь
Хоть что-то уловить. Нет, показалось.
Уже вспотел, не слушаются ноги,
А время, время, Господи, проходит,
Осталось только несколько секунд,
Отпущенных для выбора. Все! В эту!
Толкаю. Коридор и снова двери.
О, Боже, их тут тысячи! Вот надпись:
«Привет! Добро пожаловать, герой!»
И ниже: «Минотавр, сын Минотавра».

"Усадьба в стиле «неогрек»..."

***

Усадьба в стиле «неогрек»,
На юг – цветочные партеры,
На север – гроты и пещеры.
Так строил счастье человек.

Не уходя от сложных тем,
Забыв про отдых и здоровье,
Вживался в образ и подобье
И всё угрохал в свой Эдем.

Чудак, любитель-садовод,
Видать, надеялся, что внуки
Оценят радостные муки,
Но сгинул их дворянский род.

Прошло чуть более ста лет.
Грустны заросшие куртины,
Дворец – подобие руины.
Так было счастье или нет?

По всей стране, из края в край –
Растёт бурьян на пепелищах.
Сады бессмертия не ищут,
Они и в запустенье – рай.

Лишь беспокойный человек
В мечтах Эдем воображает.
Он снова строит и сажает.
Кто это вспомнит через век?

"Если земля собирает жизни..."

***

Если земля собирает жизни
Тех, кто не будет потом оплакан,
Не говори, что она – Отчизна, –
Слишком вульгарно, как фига с маком.
Не улыбайся, мой соплеменник,
Я не ищу ничего дурного.
Родина тоже имеет ценник,
Если за Родиной – terra nova.
Дайте стране нареветься вволю,
Всякой сороке - свои блестяшки:
То, что не встретилось хлебом-солью,
Станет со временем ношей тяжкой.
На саксофоне страдает лабух
То за портвейн, то за корку хлеба.
Если земля собирает слабых,
Значит, она не слабее неба.