cтихи

Безветрие



Безветрие природы и души…
Ничто не диссонирует с дуэтом –
лауреатом утренних туманов.
Когда ещё удастся так сыграть
на колокольцах капелек, скользящих
наклонно, не предчувствуя паденья,
в амфитеатры домиков вороньих?

Акустика предвестия стиха…
Двойное эхо шорохов на крыше,
искрение наитий, лёгкий треск,
и шелест осыпания имён
предметов от смещения пропорций –
всё плещет там, где скоро будет море
и парус, и надежда в междустрочьях.

Пока не скошен тенью тротуар,
работай, дух, выплясывай. Не буду
разбойным свистом отрывать от дела.
Безветрие и дальний гул стиха
остались за спиною. Нынче – танец,
прогулка этой шариковой ручки
по площадям бумажным, переулкам.
Она не замечает тротуара
и не боится выпасть за пределы.
Так и ребёнок на краю обрыва
не знает об опасности и страхе, -
есть только образ, мысль и колдовство,
рождённые в безветрии, в тумане.



Пожалуй, всем поровну роздано печали и желтых рубах...

***

Пожалуй, всем поровну роздано печали и желтых рубах.
Кристаллы студеного воздуха истаять спешат на губах,
Углами и гранями тычутся в прохожих, в машины, в дома,
Смешеньем сложенья и вычета растения сводят с ума,
Сшибаются в небе над городом, звенят мириадами призм,
Густым, мелодическим холодом текут в стихотворную жизнь.
Рассеянный свет преломляется, над кленами клином сходясь,
И что-то в душе прибавляется, а с чем-то теряется связь.
Свиданья, влюбленности поздние, дрожащих теней колдовство…
Темнеет. Всем поровну роздано и неба, и смысла его.

"Есть такая игра: в ночи..."

***

Есть такая игра: в ночи,
В уединенном месте,
Скрытно, не зажигая свечи,
Сбросить нательный крестик
Выпростав смело хвост и рога,
Взвыть что есть мочи: к черту!
После – одеться, простить врага,
Мир полюбить, растопить снега,
Всех накормить и – айда – в бега,
Прочь от живых, к мертвым.

Хранитель

Что за чудо этот домик: два оконца сероглазых,
В чистой горенке иконы да светильник в семь свечей,
Там несметные богатства: изумруды и алмазы.
Нет хозяев, есть хранитель, не смыкающий очей.

Появляясь ровно в полночь, он обходит все владенья,
Пересчитывает злато, перевешивает медь,
Мерно шаркая крылами, он под утро станет тенью,
Растворится, сокрушаясь, что не может умереть.

Ах, какой смешной хранитель, да не думай ты о смерти,
Скоро явится Хозяин, воротясь из дальних мекк,
И не будет больше ночи, и забьется в доме сердце,
Расколдует злые чары, станешь смертен, человек.

Ялта. Август


Солнце плавит людей и статуи,
Летний отдых – работа адова.
Мы глядим, как с обрыва августа
Блажь на роликах Ялтой катится.

Почивай себе, город-выдерга,
На лавровых мечтах подрезанных,
Разливай свою лень горячую
По пустым черепам и улицам.

На асфальте – следы архангела,
Все замусорены, затоптаны,
А на крышах сидят валькирии,
Дожидаясь штормов и трапезы

Через мёртвую речь вдоль берега
Пробивается зябь вечерняя,
Чтоб запрятаться в парках плюшевых
До утра, до слепящих зайчиков.

Не танцуется пеларгонии,
Изревелась, скучает в сумерках.
Мы с тобой городим молчание,
Рассекая весёлость стадную.

Нам не звонким бичом пощёлкивать,
Не бросаться в копыта праздности,
Мы с тобою проснёмся осенью
В опустевшем кафе у пристани,

Наше время – не в этом топоте,
От того и глаза подёрнуты.
Закоулками – кривотолками
Ускользаем в пещеры августа.


"Рыбы меняют воду, черви меняют землю..."

***

Рыбы меняют воду, черви меняют землю,
Розы меняют воздух, люди меняют Бога.

Между водой и сушей, воздухом и землею,
Воздухом и водою всякий посредник – лишний.

Между собой и Богом люди вмещают веру.
Вера людей меняет. Видимо, Бог не против.

Смерть отоспится в Боге, мы отоспимся в смерти,
Смерть – это тот же третий.

Я живу в магазине «Цветы», как служитель Эдема...

***

Я живу в магазине «Цветы», как служитель Эдема.
За окном – Апокалипсис, здесь – феерический кастинг:
Номинантки на «Мисс Совершенство» красивы и немы.
Если мерить служеньем, то люди прекрасны отчасти

Вспоминая порой бородатые ирисы Гессе,
Я себя представляю то эльфом в розетках бромелий,
То в чудных орхидеях пузатым любителем хмеля,
Где у каждой дюймовочки взгляд одинокой принцессы.

Побродив по коврам, ускользаю в зеленые гривы,
Пусть поищут меня длинноногие каллы и канны!
Разве может у Бога хоть что-нибудь быть некрасивым?
Разве вправе оценивать карлик любовь великана?

Ближе к ночи Эдем закрывается: касса, отчеты…
Не могу похвалиться, что стану борцом за идею.
У меня, как у всех, – суета, маета и заботы.
Только изредка вижу, как в небо глядят орхидеи.

"Высокий стакан прозрачного стекла..."

***

Высокий стакан прозрачного стекла
на треть заполнен апельсиновым соком.
То ли отпит, то ли недолит.
Эротическая незавершенность формы
и законченность содержания волнуют,
притягивают.
Жидкое, удерживаемое твердым.
Пустота утверждается потенцией наполнения.
Сок запоминает себя в форме стакана,
но всегда готов к любой форме.
Эта нечеловеческая способность жидкости
божественна в своей текучести.
Человек не готов к любой форме,
мнит себя содержанием.
Значит, еще не Бог.