Дневник

Арбатская Ю., Вихляев К. «Цветочный экспресс» Ницца - Петербург



«Цветочный экспресс» Ницца - Петербург

Доклад прочитан на Царскосельской научной конференции 28 ноября 2016 г.


Юта Арбатская, Константин Вихляев

       Еще до начала Крымской войны 1853-1856 гг. небольшой приморский городок Ницца, принадлежавший тогда Королевству Сардиния, стал приобретать популярность у русской аристократии. Согласно статистике в течение зимы 1850-1851 года из 560 иностранных семей здесь были зарегистрированы 52 русские фамилии, в зимний сезон 1856-1857 года - 141, а в 1860-м - уже 214 [1]. Такому стремительному росту популярности Ницца обязана, в первую очередь, русской императрице Александре Федоровне, которая в октябре 1856 года впервые прибыла в соседний городок Вильфранш с намерением провести там зиму и пройти лечение. Разумеется, ее сопровождала многочисленная свита.

001_56.jpg
Портрет императрицы Александры Федоровны. Ф. Крюгер. 1856 г.


Краткая история фестиваля "Осенняя Ялта" и клуба авторской песни в Ялте



К. Вихляев 13 декабря 2016 г.

      Внезапно, по просьбе Ольги Залесской из Минска, что ведет на Альфа Радио программу об авторской песне "Своя среда", пришлось написать эту короткую историю.

      А действительно, что собой представляет фестиваль "Осенняя Ялта"? Есть ли у него традиции? Что изменилось с 2014 года? Есть ли у фестиваля "собственное лицо", то есть чем он отличается от сотен других, проводящихся на территории Украины и России? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно сначала рассказать об истории Ялтинского клуба АП, ибо это вещи неразрывные, история одного вытекает из другого.

Храм Иоанна Златоуста в Ялте



Над шпилем Златоуста,
Взвевая пыль времён,
Высокий, главный, русский
Ударил медный звон.

Вороны – врассыпную,
И, чудом из чудес,
На Ялту шебутную
Скатился звон с небес.

Выматывает жилы
Невидимый звонарь.
Покуда души живы,
Трудись, служитель, жарь!

Пусть глух курорт бесстыжий,
(Не просто растолкать!),
Пусть всё напрасно, ты же
Не смеешь умолкать.

Пока кого-то лечит
Твой колокольный крик,
Наплюй, звонарь на речи,
Раскачивай язык!



Чуфут-Кале



В разбитой арбе караима
Пятнадцать кувшинов с водой,
А солнце печёт нестерпимо
Над бедной его головой.

О, как камениста дорога,
Подъем бесконечен и крут
В страну иудейского бога,
В любимейший город Чуфут!

Скрипят деревянные нервы
Арбы под небесной хурмой,
И конь его, мудрый, как дервиш,
Плетётся с поклажей домой,

Где марганца реки по скалам
Веками к подножьям текут,
Где люди по звёздным лекалам
Скроили пещерный Чуфут.

Чуфут двадцать первого века
Сухие лизнет родники.
О, хрупкая жизнь человека,-
Не склеить твои черепки.

Без устали ветром гонимы,
Плывут облака над землёй,
Как будто в арбе караима
Живые кувшины с водой.



Чатыр-Даг



В позвонках седого Тавра
Чатыр-Даг, чернее мавра,
Плыл подобием кентавра
В белой шапке январей.
Я внизу фигуркой нэцке
Сел на камень по-турецки,
Наливаю, чтоб согреться,
Сам собою - хан Гирей.

Крым весёлый, перехожий,
Мы с тобой почти похожи,
Только я чуть-чуть моложе,
Но под кожей тоже - йог.
Небо в губы ты целуешь,
Кровь красотами волнуешь,
Научи, коль не ревнуешь,
Чтоб и я пленять так смог.

Прямо здесь, у Чатыр-Дага,
Я готов служить дворнягой,
За дворовою ватагой
Мчаться наперегонки.
Или в каменном узоре
Расплескаться Чёрным морем,
Чтоб далече, за Босфором,
Мной томились моряки.

«Чтобы стать кому-то нужным, -
Отвечал владыка южный, -
Обрати обиды в дружбы,
А поступки - в майский дождь.
Улыбнётся серый камень,
Кто-то вдруг взмахнёт крылами,
Брызнут звёзды под ногами,
И тогда пленять начнёшь».

Разметав с вершины пластырь,
Ветер, туч великий пастырь,
Кипарисовый фломастер
Мне в порыве наклонил,
Влез в карманы воровато,
Перешёл на moderato,
И снежинкой в два карата
Он меня благословил.

Так садись со мной, налей же,
Родниковый князь светлейший.
Ты, трава, зелёной гейшей
Приласкай меня весной,
Чтобы мне тобой напиться,
Тихой мудростью разжиться
И навек во всё влюбиться,
И проститься с головой.

Вот и всё. Спасибо магу,
Чародею - Чатыр-Дагу,
Аю-Дагу, Кара-Дагу
За возвышенный покой.
Я внизу уже не нэцке,
Весь набух орехом грецким
И, смахнув слезу по-детски,
Ухожу пленять собой.



Зима в Крыму



Январь. Который день течёт,
А всё равно светло и славно,
Твоей сонливости – почёт,
Моей бессоннице – подавно.

Дожди выводят кренделя,
Струясь из облачной эмали,
К ним руки тянут тополя,
Как будто что-то потеряли.

Опережая бег воды,
Неискушенный в сумасбродстве,
Я тороплюсь на все лады
Спеть тополиное сиротство.

По мокрой ниточке двора
С чудесным именем апреля
Стекает листьев детвора
В свои крещенские купели,

Любая ямка копит их,
И, налепляясь друг на друга,
Они подобьем золотых
Монеток станут кладом юга.

Тот клад не нужен никому,
Никто сокровища не стащит.
Гляжу в окно. Зима в Крыму,
И веет дух животворящий.



Роза 'Княгиня Мария Щербатова'. Rose ‘Princesse Marie Scherbatoff’ (HT, 1913)



Роза 'Княгиня Мария Щербатова'


Юта Арбатская, Константин Вихляев

       Роза ‘Princesse Marie Scherbatoff’ создана садоводами из Люксембурга Жаном Супером и Пьером Ноттингом в 1913 году. Роза не сохранилась, известно лишь, что она была насыщенно желтого колера и имела крупные махровые цветы. Сорт принадлежал к чайно-гибридной группе. Материнскими сортами являлись ‘Madame Mélanie Soupert’ и ‘Lady Ashtown’.

       Эта роза – последняя из «русских» роз зарубежных селекционеров перед Первой мировой войной и революцией 1917 года. Образно говоря, она – как бы последний взмах руки уходящей эпохи, печальное «прощай» безвозвратно утерянного мира русского дворянства. Пройдет каких-то 30 лет, и вновь появятся «русские» названия роз в Англии, Франции, США, но эти розы будут уже принадлежать двум различным Россиям – миру русской эмиграции и миру страны Советов. Новые посвящения, как и сами миры, станут разительно несхожи ни в названиях роз, ни в самом подходе к названиям. Об этом мы надеемся когда-нибудь написать отдельную книгу, а пока речь пойдет о «прощальной» розе эпохи, точнее о ее прототипе. Последние дни княгини Марии Щербатовой стали реальным воплощением того ужаса и трагизма, который царил в те годы в агонизирующей царской России. Впрочем, начало истории жизни княгини не предвещало ничего опасного.

Роза 'Генеральша Мария Раевская'. ‘Générale Marie Raievsky’ (HP, Ketten Frères, 1911)



Генеральша Мария Раевская


Юта Арбатская, Константин Вихляев

       Роза ‘Générale Marie Raievsky’ (HP, Ketten Frères, 1911) создана братьями Кеттен из Люксембурга в 1911 году. Цветы у этого сорта крупные, полные (26-40 лепестков), имеют светло-розовую окраску с лососево-желтым центром. Цветение многократное. Сорт сохранился в розарии «Европа» в Зангерхаузене (Германия). Родительские сорта - ‘Frau Karl Druschki’ и ‘Fisher & Holmes’.

generale_marie_raiewsky_ketten_gebruder_1911_1.jpg
‘Générale Marie Raievsky’ (HP, Ketten Frères, 1911)