Хочу умереть красиво.

        «Умирать буду в Таиланде», - услышал я как-то раз в разговоре. У меня засосало под ложечкой. Откуда ни возьмись – зависть, злость на собственную трусливую порядочность. Вспомнился Кортасар с его «почему я не могу биться головой о стену?». Я тоже хочу умереть где угодно, только не там, где живу. Лучше – в Марокко или в Японии. Можно и в Таиланде, там сжигают. Главное, чтобы смерть была песней, стихотворением. Живописью, наконец. Жаль, что нет слова «смертопись», его бы стоило придумать. Ведь как мы обычно умираем? Серо, безыскусно, прозаично. Потом – 40 дней пластмассовых слез и вздохов. Смерти хочется иной, - праздничной, поэтичной, фонтанирующей! Оттого и место смерти должно быть ярким, красочным. Обряд, если он неизбежен, - радостным. Чтобы день перехода в мир иной ожидался с трепетом ребенка, у которого скоро день рождения. Предвкушение сказки, предощущение волшебства.
        Это – благородное желание. Такая смерть – счастье, ибо желанна. Смерть, я думаю, это высочайшая форма Любви, а не страха, которым опутан человеческий разум. Человеку (христианину, во всяком случае) свойственно бояться смерти. Но мы боимся не ее самой, а неизвестности за ее порогом. Боимся потерять то, что нам дорого, что «прилипло» к нам и к чему «прилипли» мы в своей жизни. Поэтому смерть и видится как высшая мера наказания. Как же мы, наверное, глупо выглядим со своими страхами перед Всевышним, если Он, конечно, существует!
        Для Чехова смерть в Германии – это подарок Бога. Гоген и Ван Гог едут умирать к экватору, Рембо – в Африку. Это, вероятно, и есть неосознанное (а порой, и осознанное) влечение к тем местам, которые воспринимаются человеком небуднично, необычно. В истории немало примеров, когда люди, умирая, просили похоронить их в каком-либо красивом месте, или совершить обряд погребения как-то нестандартно, интересно.
        Да, смерть – это мое личное дело, мое неприкосновенное право на праздник. Пожалуй, это вообще главное мое настоящее дело в жизни. Дурацкая жалость к родным и близким лишает нас этого праздника, парализует волю умереть в Любви, - может быть, единственной за всю жизнь. Вообще, по-моему, момент смерти являет собой исключительный шанс быть Человеком, хотя бы к концу жизни. Я бы перефразировал известную поговорку так: «Скажи мне, как ты хочешь умереть, и я скажу кто ты».
        Я не хочу умирать некрасиво. Умирать, так с музыкой! С музыкой радости. В радостном месте. Среди радостных людей.

У меня была простая идея, чтобы после моего ухода мое тело сожгли и пепел на Днепром...
Чище былобы уйти вместе с телом, как в высших проявлениях в Дзогчене, одном из направлений тибетского буддизма.

там умирают замкнувшись в одиночестве, исчезая при этом, иногда остаются только ногти и волосы, либо после смерти тело сильно уменьшается за первые дни до размеров тела ребенка.
А ведь в пещерах Лавры есть именно такие тела людей, извесных при жизни большими размерами.